Рахманинов. Падеревский. Корто.

Рахманинов. Падеревский. Корто.



ПО ТУ СТОРОНУ НОТНОГО ТЕКСТА:

На этом диске представлены отреставрированные записи великих интерпретаторов перовой трети ХХ века - эпохи титанов исполнительского искусства, о которой сегодня можно лишь ностальгически вздыхать.

Всеобщая погоня за техническим совершенством игры и звукозаписи практически привела сегодня к нивелированию артистической индивидуальности и полной стерильности художественного результата. Увы, на этом воспитаны целые поколения слушателей, и даже любителей аудиопродукции, которые зачастую всерьез недоумевают: как можно отличить одного исполнителя от другого, ведь они играют одни и те же ноты!

Этот вопрос показался бы кощунственным и безумным в начале и в середине века ХХ, который твердо знал азбучную истину: музыка существует только в момент живого исполнения, и только великий интерпретатор способен вдохнуть жизнь в набор нот, а главным, решающим фактором отличия одного исполнителя от другого является эта несводимая к языку знаков и символов исполнительская личность.

Говоря об этой великой личности, так и хочется прибегнуть к туманным мистическим терминам, вроде "энергетики", "ауры" и т.п., но лучше попытаться обойтись без них.

Послушайте эти отреставрированные записи внимательно (а еще лучше - с нотами) - и вы убедитесь: того, что вы услышите, очень часто там нет, потому что каждый великий исполнитель словно играет поверх авторского текста свой, произносит свой выстраданный монолог, которому мы и внимаем. И только в этом - своевольно-прекрасном, в чем-то "искажающем" композиторский замысел, а в чем-то необыкновенно точно воспроизводящем его исполнительском "тексте" музыка и может существовать!

1. Вторая часть из Сонаты Грига до-минор (ор. 45) в гениальном исполнении Сергея Рахманинова и Фрица Крейслера открывает диск. Нет ничего прекраснее, чем чувство весеннего пробуждения природы, которое с гениально правдивой простотой передает Григ в этом сочинении. Первый луч робкого северного солнца коснулся земли, спящей под магией вечной ночи, - и вот уже бежит ручей по пригоркам, зеленеют луга в долинах и пляшут слоттеры и халлинги суровые норвежские крестьяне, аккомпанируя себе на норвежских скрипках-хардингах. Григ написал Третью сонату в 1886 году для замечательного норвежского скрипача - легендарного Уле Булля, но популярность ее в начале ХХ века стала поистине всеевропейской и всемирной. В 1932 году в Америке интернациональный дуэт - Сергей Рахманинов и Фриц Крейслер - создали яркую, неповторимую интерпретацию этой пьесы. Гениальный Романс (2-я часть) Сонаты Грига отличается необыкновенная даже для Грига широтой дыхания: основная мелодия длится 46 тактов! Исполнение Крейслера и Рахманинова отличается гибкой фразировкой, тонкой динамической нюансировкой, что придает неприхотливой лирической зарисовке удивительную теплоту и подлинность. Ансамбль крейслеровской скрипки и рахманиновского рояля идеален, и при этом партнеры не нивелируют свою индивидуальность, а словно вступают в диалог. В дуэте у каждого отчетливо выявлено свое амплуа, у каждого свой голос, своя манера, свой ритм дыхания. У Крейслера - патетика с глиссандированием и сочными эстрадными интонациями, он исполняет Грига почти как спиричуэлс; у Рахманинова - напевно- сосредоточенная, аскетически-целомудренная лирика молитвенного созерцания. Выигрывает в этом поединке индивидуальностей музыка Грига - и слушатель.

2. "Тройка" ("Ноябрь" из сюиты "Времена года") Чайковского - это хрестоматийный пример властного вторжения индивидуальности исполнителя-интерпретатора в авторский замысел. Неприхотливая зарисовка зимней природы, сделанная Чайковским, приобретает у Рахманинова удаль, молодецкий размах, насыщается юмором и драматизмом. Все это - благодаря одной четко проведенной темповой идее, не прописанной композитором в нотном тексте: от раза к разу рефрен пьесы исполняется чуть быстрее. Поначалу он звучит в среднем регистре, задумчиво неторопливо, как протяжная песнь ямщика, затем захватывает гимническим звучанием в более высоком регистре. В центральном эпизоде мы буквально видим веселый бег русской тройки, колокольчики словно становятся звучащим символом репризы, а в конце звучание рассыпается в темпе "престиссимо" снежной пылью пассажей "аччелерандо" в верхнем регистре. Согласно легенде, сам Петр Ильич слушал исполнение "Тройки" юным Сережей Рахманиновым и со слезами на глазах благодарил.

3. Транскрипция - излюбленный рахманиновский жанр. В нем он уже на правах композитора и гениального интерпретатора вступает в диалог с авторским текстом и переводит его на язык современности. На диске из всех знаменитых транскрипций Рахманинова представлена обработка им песни Шуберта "Куда" из "Прекрасной мельничихи". Шубертовский напев словно оплетен кружевами журчащей фигурации, которая звучит и в басу, и в верхнем регистре. Непринужденность, с которой Рахманинов исполняет головоломные пассажи, потрясает. В напеве незатейливой песенки у Рахманинова отчетливо звучит свинг. Его странник будто из ранней романтической эпохи перекочевал в ХХ век, с берегов альпийского ручья перебрался на воды Гудзона. Недаром эти транскрипции были столь популярны в Америке.

4. "Экспромт ля-бемоль-мажор" Франца Шуберта (ор. 90) в исполнении Рахманинова насыщается скрытым драматизмом и приобретает многомерность. Резвятся эльфы на берегу ручья, а в глубинах вод поет свою страстную песнь не рейнская русалка, а ее сестра - может, царевна Волхова: Свобода и страстная патетика, с которой Рахманинов исполняет шубертовские мелодии, совершенно нового свойства. Он строит фразу, используя все ресурсы динамических и агогических изменений, он поет, как дышит, и образ, возникающий в результате, поражает глубиной и правдой душевного переживания, как искусство психологического реализма Шаляпина и Станиславского.

5. "Сарабанда" Баха из Партиты ре-мажор сыграна словно в предчувствии Гульда - смело и прихотливо по ритмике, напряженно динамичной, пронизанной почти джазовыми интонациями. Исполнение крайне субъективно: то педальные наплывы речитативов (назло всем пуристам от аутентизма), заставляющие замереть сердца слушателей и сегодня, то изломанные ускорения вьющейся арабески верхнего голоса. Это - не провозглашение истины, а смелая версия, взгляд на Баха гениального композитора-мелодиста ХХ века. В каденции Рахманинов удваивает октавный бас в манере, которую требовали приличия ХIХ века, - чинно и благопристойно, словно смягчив реверансом все дерзости, которые он наговорил под покровом сарабанды.

6. "Прялка" Мендельсона - это бисовый, коронный номер Рахманинова. Дух захватывает от головокружительных пассажей и необыкновенной легкости, с которой пианист их исполняет. Виртуозность эпохи блистательного пианизма, которую современник Рахманинова Игорь Стравинский охарактеризовал как " сухой несентиментальный блеск", холодное пламя бенгальского огня раннеромантического гения Мендельсона воскрешен гением пианиста века ХХ.

7. После этого "Музыкальный момент ля-бемоль мажор" в исполнении Игнацы Яна Падеревского раздражает, как утомительная и нравоучительная проповедь пастора после бокала шампанского. Но понемногу обстоятельность и неторопливость манеры великого поляка подчиняют себе. Ничуть не стараясь приукрасить разнообразием динамики или ритмики, легковесной новомодной агогикой ад либитум, он заставляет чувствовать время "божественных длиннот" Шуберта как время Вечности, патетическое, полновесное, густыми каплями меда стекающее время. И если не выключить проигрыватель раньше, то почувствуешь значительность переклички басового и дискантового колоколов в коде, которые отсчитывают века где-нибудь в польской или австрийской деревушке - сегодня так же, как и вчера.

8. Менуэт самого Падеревского - словно демонстрация документа большой исторической ценности. Сегодня никто этот "бабушкин Менуэт" сам по себе слушать не будет. А вот как иллюстрация гениального искусства легендарного польского пианиста - пойдет за милую душу! Еще и слезу умиления смахнешь, заслушавшись трелями. Что интересно - неистребимая польская ритмическая стать: этот менуэт (который, право, мог бы быть покороче!) - смахивает на мазурку!

9. А теперь внимание! То, ради чего и нужно слушать Падеревского: фа-диез-мажорный ноктюрн Шопена (ор 15 №2). Звучание хрупкое и нежное, чуть надтреснутое и сухое в басах, рассыпчатое в пассажах - как прозрачные на грани тления старые кружева - и певучее в верхнем регистре.

10. Вот и в "Колыбельной" Падеревский демонстрирует главный секрет шопеновской звуковой магии. Пение верхнего регистра и сухость, расчлененность нижнего на современных роялях недостижимы. А ведь на его "Плейеле" этот эффект обратной обертоновой шкалы возникал сам собой! Ангельски прекрасное звучание шопеновского фортепиано мы не можем услышать - только восстановить силой воображения, читая слова Жорж Санд о "лазоревом тоне" звучания фортепиано Шопена. Со смертью великого композитора секреты его мастерства через Кароля Микули, любимого ученика, жившего во Львове, усвоены польской школой.

11. Пятый этюд любой ученик школы-десятилетки, изучающий "Этюды" Шопена по редакции Падеревского, сегодня играет быстрее, чем великий пианист прошлого, но у Падеревского этюд теряет инструктивность и становится жемчужиной шопеновской лирики. Свобода ритмики и прихотливое рубато Падеревского неподражаемы. При этом во всем чувствуется тонкий расчет и продуманный план. Для справки замечу, что "рубато" (от итальянского "рубаре" - красть, похищать) - это манера миниатюрных отклонений от основной метрической пульсации в мелодии при сохранении ее неизменности в аккомпанементе, то есть заведомо полифоническая игра. Корни ее восходят к теоретику школы "бель канто" Франческо Този, называвшему такую манеру "умным пением". Шопен, учившийся искусству исполнения у великих певцов ХIХ века, перенес ее на фортепиано и позднее рубато стали связывать почти исключительно с особым свойством и даже секретом шопеновской игры.

12. Вальс до-диез минор (ор. 64 № 2) демонстрирует прихотливое шопеновское рубато, тайну "похищенного времени", которую пытаются расшифровать на все лады сегодня исполнители, играющие Шопена. Стоит прислушаться к этой архаично звучащей, немного манерной на современный вкус записи. Затактовую сексту Падеревский превращает в своенравный форшлаг, а заключительный пассаж играет "сенца темпо" (в полтора раза быстрее, чем все остальное). При этом удивительно мерно и даже механистично, словно в шарманке, исполняется бас. Возникают удивительные ритмические неровности, шероховатости, когда бас и мелодия звучат чуть-чуть не вместе. Иногда мелодия чуть отстает, иногда опережает аккомпанемент. Но чуть-чуть! Передать шарм этой легкой заминки, равно как и воспроизвести ее, невозможно сегодня, остается только наслаждаться ее подлинной аристократической природой, как красотой и благородством утраченного произношения. Вот за этот неповторимый аристократический акцент прощаешь Падеревскому часто банальность смысла - важно не то, что он говорит, но как он это "вкусно" произносит! Словом, золотой эталон, хрестоматия шопеновского стиля, то, как звучал бы Шопен в исполнении чудом воскресшего и записавшего на диск свою игру самого Шопена!

13. То, что у Падеревского - прирожденный аристократизм бытовой речи, то у Альфреда Корто - искусственно созданный пафос сценической декламации. Альфред Корто словно вырывается на авансцену со Второй венгерской рапсодией Листа, полной театральных эффектов. Вступительные речитативы исполняются им броско и ярко, в манере "ад либитум" - с неистовыми ускорениями и многозначительно укрупняющими замедлениями. Восклицательные знаки, тире и многоточия мерещатся тут и там в этом приподнятом на эстрадные котурны фортепианном монологе. Корто словно воскрешает исполнительскую манеру Листа, выдающейся личности, потрясавшей своей сверхчеловеческой, трансцендентной виртуозной доблестью и дерзновенным артистизмом. (Как он сам сформулировал это свое артистическое кредо в письме княгине Бельджойозо: "Концерт- это я!"). Во втором разделе рапсодии Корто разворачивает настоящее пиротехническое шоу романтической виртуозности. При этом остроумие и брызжущее веселье исполнения делают каскады технических сложностей почти незаметными, а артистический запал и вдохновение заставляют не обращать внимания на фальшивые ноты, которые Корто легко прощает себе. Французские критики пишут: "В его лице видели не только пианиста, но личность, поэтому были факторы, которые оказывались куда выше "верной" или "фальшивой" ноты: По этому поводу можно иронически улыбаться , но, несмотря на это, нужно вслушиваться в его интерпретацию". Впрочем, не знаю, как у кого, а у меня мурашки бегут по коже при последних крещендо пассажей, сыгранных приблизительно, "географически", но совершенно захватывающе!

14. Шопеновские записи Корто открывает "Вальс ля-бемоль мажор" (ор. посмертный 69.№1.) - одно из самых известных сочинений Шопена. Первая тема "Вальса" изысканна по ритмике, причудлива по гармонии и неуловимо напоминает мазурку. Корто наполняет ее элегантностью и шармом светской беседы, с говорящими паузами между коротких реплик, исполненных тайного глубокого смысла. Известна попытка тонкого знатока шопеновской интерпретации Яна Клещиньского расшифровать неуловимую нюансировку этого вальса. Ему потребовалось едва ли не в два раза больше знаков динамики и агогики, чем выписано самим Шопеном! Корто играет шопеновское р con espressione, как будто проникает в самую суть тайны шопеновской музыкальной просодии и декламации.

15. "Тарантелла" (ор. 63) - не самое популярное творение великого польского композитора. Для нас же - одна из редких возможностей послушать нечасто звучащее фортепианное сочинение Шопена в изумительной по совершенству записи (из других, совсем уж ныне раритетных, записей "Тарантеллы" назову запись прямого "внука" Шопена Рауля Кожальского - ученика его ученика Кароля Микули).

16. "Баллада фа-минор" (ор. 52) - дважды шедевр - шедевр шопеновского большого стиля и шедевр исполнительской интерпретации Корто. Исподволь нагнетая напряжение, музыкант ведет первую вальсообразную тему к драматическому взрыву кульминации, неистовому вихрю пассажей, который сменяет вторая баркарольная тема (си-бемоль мажор). Ее Корто играет, не расплываясь, довольно подвижно и текуче. При переходе к разработке вы услышите шов, атавизм старой системы короткометражных грамзаписей. Очень рельефно отделяет Корто и начало репризы - ажурными переливами пассажей каденции, которые он играет ад либитум. В репризе внезапно налетевший вихрь смятенных арпеджио подводит к экстатическому звучанию побочной (в ре-бемоль мажоре) и к генеральной кульминации - аччелерандо разбегающихся аккордов. Кода начинается более объективным тоном, чтобы в конце привести к финальному сметающему все на своем пути вихрю. Но пересказывать словами магию исполнения Корто невозможно! Главное, чем он захватывает, - это живостью на наших глазах разворачивающейся крупной драматической формы, которая продумана в мелочах и пронизана единым дыханием целого.

17. Трио Шумана ре-минор (ор.63) представлено третьей частью - "Анданте эспрессиво". Корто играет со своими давними партнерами по ансамблевой игре - Пабло Казальсом и Жаком Тибо. Рояль чутко аккомпанирует задушевному диалогу скрипки и виолончели, где скорбные, говорящие без слов звуки скрипки звучат, как надгробное слово над свежей могилой друга, а светлый и мудрый голос виолончели утешает, как напоминание о вечности. Будто бы постепенно поддавшись на уговоры, скрипка расцветает весенней упоительной мелодией, но вот вступает рояль: он продолжает с полуслова мелодию скрипки и резюмирует, подводя к скорбному заключению. Словно ожившая драма трех великих художников, волей судьбы сплетенных в тройной союз, - Клары, Роберта и Брамса - встает перед нами, словно звучит исповедь их измученных любовью и облагороженных страданием прекрасных сердец! То, что обнадеживало, как весна в первой записи диска (Соната Грига), оплакивается в осенней элегии несбывшихся надежд последней записи:

Биографическая справка

СЕРГЕЙ ВАСИЛЬЕВИЧ РАХМАНИНОВ. Родился 20 марта по старому стилю или 1 апреля по новому стилю 1873 г. в имении Онег Новгородской губернии, умер 28 марта 1943 г. в Беверли Хиллз, Калифорния, США. Гениальный русский композитор, дирижер и пианист, которого уже при жизни сравнивали с легендарными исполнителями - Ференцом Листом и Антоном Рубинштейном. С четырехлетнего возраста начал учиться игре на фортепиано, вначале с матерью, затем с А.Д Орнадской. В 1882 г. поступил в Петербургскую консерваторию в класс фортепиано В.В. Демянского. В 1885 г. по настоянию А.И. Зилоти, известного русского пианиста-педагога, приходившегося ему двоюродным братом, перевезен в Москву, где учился у Н.С. Зверева, а потом у А.И. Зилоти. По его классу (фортепиано), а также по классу композиции А.С. Аренского Рахманинов и закончил Московскую консерваторию в 1892 г. Еще в 1890 году, студентом консерватории, Рахманинов дебютировал как пианист с исполнением 1-й части своего Первого фортепианного концерта и 1-й части ре-минорного концерта А. Рубинштейна. Последующие гастроли по России и Европе упрочили славу Рахманинова-пианиста, которая достигла триумфа после его эмиграции в 1917 году. Рахманинов был единодушно признан одним из величайших художников в истории фортепианного исполнительства. Безграничное мастерство виртуоза Рахманинов всегда подчинял художественному замыслу, выразительному смыслу музыки. Его искусство было признано и высоко оценено великими пианистами ХХ века: "Рахманинов был величайшим пианистом всех времен и один из немногих действительно достоин бессмертия. Он вызывал не только поклонение масс, но также уважение и любовь своих коллег-музыкантов" (Клаудио Аррау); "Мы потеряли действительно великого мастера, который постоянно служил нам источником вдохновения" (Артур Рубинштейн); " Его царственный стиль, сочетание величия и мягкости, достоинства и изящества, точности и смелости, его непринужденность и отдача всего себя целиком - все это было совершенно неподражаемо" (Артур Шнабель).

ИГНАЦЫ ЯН ПАДЕРЕВСКИЙ. Родился 18 ноября 1860 г. в Подолии, умер 29 июня 1941 в Нью-Йорке. Великий польский пианист, композитор, общественный деятель. Он учился игре на фортепиано у Р. Стробля, Й. Яноты и П. Шлецера в Варшавском музыкальном институте с 1872 по 1878 год, затем продолжил занятия у великого Теодора Лешетицкого в Вене (в 1884 и 1886 гг.), изучал композицию и оркестровку в Берлине, преподавал в Страсбурге. Дебютировал как пианист в Париже в 1888 году. После выступлений в Вене (1889), Лондоне (1890), Нью-Йорке (1891) был признан одним из самых выдающихся пианистов своего времени. Гастролировал по всему миру. Особую сенсацию произвел в США, где достиг триумфа. С 1909 года стал директором Варшавского музыкального института, а в 1919 году - премьер-министром и министром иностранных дел Польши. С 1921 года отошел от политической деятельности. В 1935-1940 руководил изданием Полного собрания сочинений Шопена. Наиболее известны его фортепианные миниатюры, в том числе "Менуэт соль-мажор" из цикла "Шесть концертных юморесок" (ор. 14).

Падеревский был одной из первых настоящих звезд среди блистательных пианистов начала ХХ века. На его концертах публика, благовоспитанно скучавшая во время первого отделения - с обязательным Бетховеном в качестве "дежурного блюда"- распалялась во втором, "шопеновском", отделении и приходила в неистовство во время "заказных" бисов. Хотя часто его репертуар был салонным, Падеревский никогда не был шоуменом по артистическому амплуа. Артур Шнабель сказал о нем: "Он и Фриц Крейслер всегда появлялись на сцене так, словно у Атласа по сравнению с их задачей было пустяковое дело,- они несли на себе всю скорбь человечества". В своей исполнительской манере непревзойденный шопенист Падеревский сочетал утонченность, изысканность деталей с блестящей виртуозностью и огненным темпераментом.

АЛЬФРЕД КОРТО (26.09.1877 - 15.06.1962 ) - один из титанов современного исполнительского фортепианного искусства. Закончив Парижскую консерваторию по классу Декомба и Дьемера в 1896 г., он с успехом гастролировал по странам Европы, а потом отправился в город Вагнера Байройт, где два года работал концертмейстером, ассистентом режиссера и наконец дирижером - под руководоством Ханса Рихтера и Феликса Мотля. В Париже в начале ХХ века Корто руководил постановками опер Вагнера и получил одобрение вдовы Вагнера, Козимы. Лишь после 1908 года фортепианная исполнительская деятельность выходит для него на первый план. В 1905 году он организовал совместно с Жаком Тибо и Пабло Касальсом трио, концерты которого продолжались несколько десятков лет - вплоть до гибели Тибо.

Слава Корто - пианиста, дирижера , ансамблиста умножалась его деятельностью в качестве педагога и литератора. В 1907 году он наследовал класс Р. Пуньо в Парижской консерватории, а в 1919 г. основал вместе с А. Манже ставшую вскоре знаменитой "Эколь нормаль". Среди его учеников - А. Казелла, Д. Липатти, К. Хаскил, С. Франсуа. Книги Корто (" Французская фортепианная музыка", "Рациональные принципы фортепианной техники", "Курс интерпретации", "Аспекты Шопена", его редакции и методические труды) обошли весь мир.

Артистизм Корто, по словам К.Н. Игумнова, "равно чужд как стихийному порыву, так и внешнему блеску:Своеобразие, пытливость, свойственная Корто, будят исполнительскую мысль". И действительно, кредо Корто звучит так: "Шопена играют не пальцами, но сердцем и фантазией". Ноты для него существовали не как формальные знаки, то, что называется "буква закона", а как призыв к чувствам исполнителя и слушателя. Корто был творцом в самом широком значении этого слова. Он никогда не был рабом стремления к техническому совершенству. Уже при жизни он практически стал мифом, оказавшись за гранью досягаемости для критики.

Текст буклета. Ольга Скорбященская

Cергей Рахманинов (фортепиано)
1 Григ Э. Соната №3 для скрипки и фортепьяно до-минор, op.45. Allegretto espressivo alla Romanza (Фриц Крейслер, скрипка) 6'36
2 Чайковский П. Времена года, op. 37 На тройке 3'46
3 Шуберт-Рахманинов. Ручей 2'18
4 Шуберт Ф. Экспромт Ля-бемоль мажор, op. 90 №4 4'22
5 Бах И.С. Партита №4 Ре-мажор, BWV 828 Sarabande 4'10
6 Мендельсон Ф. Песни за прялкой, op. 67 №4 1'49

Игнацы Ян Падеревский (фортепиано)
7 Шуберт Ф. Музыкальный момент Ля-бемоль мажор 7'10
8 Падеревский И.Я. Менуэт Соль-мажор, op.14 №1 4'07
9 Шопен Ф. Ноктюрн Фа-диез мажор, op.15 №2 3'40
10 Шопен Ф. Колыбельная Ре-бемоль мажор, op. 57 3'59
11 Шопен Ф. Этюд Соль-бемоль мажор, op.10 №5 2'07
12 Шопен Ф. Вальс до-диез минор, op.64 №2 2'54

Альфред Корто (фортепиано)
13 Лист Ф. Венгерская рапсодия № 2 9'14
14 Шопен Ф. Баллада №4 фа-минор, op.52 9'29
15 Шопен Ф. Тарантелла, op.63 3'04
16 Шопен Ф. Вальс Ля-бемоль мажор, op.69 №1 3'06
17 Шуман Р. Трио ре-минор, op.63, Andante espressivo (Жак Тибо, cкрипка, и Пабло Казальc, виолончель) 6'18

Общее время звучания 78'22

(р) 2003 А. Лихницкий (ремастеринг)
(с) 2003 А. Лихницкий (составление программы)
Грамзаписи на 78 об/мин из собрания Анатолия Лихницкого
Произведено в России

Исполнительный продюсер С. Таранов
Дизайн Н. Иванова
Графика на обложке Я. Тоороп (1893)